Рената Литвинова: "Каждый из нас - под надзором"

Ренату Литвинову ожидали не меньше. Интерес к картине и затронутой в ней потусторонней теме до пресс-просмотра просмотра и после него настолько разогрел профессиональную аудиторию критиков и журналистов, что если бы Рената Литвинова появилась в черном платье в пол и с косой в руках, это выглядело бы органично. Но на режиссере было голубое платье, белый пиджак, темные очки и неизменная ярко-красная помада.

Однако разговор о Танатосе не заставил себя ждать - вопрос о смерти был задан одним из первых.

- Я вовсе не заигрываю в фильме с темой смерти, я, можно сказать, сама и есть эта тема, - сказала Рената Литвинова. - Я не фамильярничаю и не пытаюсь переходить со смертью на "ты". Люди боятся, а я спокойно говорю, что мы все - будущие мертвые. И что все мои мертвые для меня - живые. Мы все в какой-то степени оболочки. В нас есть что-то большее. Какой-то свет внутри…

Вы сами смерти не боитесь?
- По большому счету я не цепляюсь за эту землю. Но не боюсь. Что ж, по-вашему, я должна бояться саму себя? А если вам страшно - не приближайтесь.

При этом Рената Литвинова определила свой фильм как оптимистический, а на вопрос о мифологии в картине и в своем собственном образе ответила так:

- Может и среди нас есть некие существа, которые прикидываются людьми. В мифологии есть своя стройная система. Вы можете обратиться ко всем мифам мира - она существует. Все отслеживается - и добрые дела, и злые. Это - моя собственная теория. И, если я буду ее развивать здесь, вы меня точно сочтете сумасшедшей. Есть своя иерархия, и каждый из нас - под надзором. У всех своя судьба. Пространство нас на самом деле вытесняет. А со временем нас всех все больше и больше курируют некие силы.

Обозреватель "РГ" задала вопрос о посвящении, которое появляется на экране в конце картины.

- Я посвятила фильм людям, которых уже нет. Можно я не буду расшифровывать кому. Это - очень личное.

Вы, кроме того, что режиссер и актриса - еще и дизайнер. Расскажите о модных образах в фильме.
- Я специально изучала символы смерти. Они в каждой культуре свои: бабочка, нарциссы, женщина в белом платье, песочные часы, вороны… В одной религии - мужчина в желтом фраке, у скандинавских народов - скелет в капюшоне… Все равно ты показываешь какой-то сон. Я не хочу демонстрировать жизнь в своем кино. Она вас и так шибанет по голове, когда вы выйдете из кинотеатра. Фильм - это моя версия сна. Художника по костюмам у меня не было. Герои одеваются так, как я хочу, так, как любо мне.

В титрах вашего фильма указано название компании "Запределье". В фильме так называется кафе.
- Мне сказали, что для получения прокатного удостоверения картины должна быть указана прокатная компания. И я использовала название "Запределье", как и у кафе. Я посмотрю счастливое ли название, фартовое ли? Если да - буду использовать дальше

Второй блок вопросов касался стороны творческой.

Как создавалась картина?
- Это принципиальный артхаус. Снималось все в одном и том же подвале и незаконно, на улицах. У нас не было денег подкупать московские власти. Все снято за гроши. Уже на стадии озвучания помогли материально какие-то бренды. Для меня самыми главными соратниками были артисты и художники. У меня сменилось две ассистентки и пять операторов. От меня остались шматы здоровья -эксперимент был смертельный. И если для меня что-то открылось новое - так это любовь к моим артистам и вообще к артистам как таковым, как к людям, готовым на все.

Вопрос "РГ" касался схожести картины с фильмами Киры Муратовой - режиссера, с которой много работала Литвинова.

- Кира Муратова для меня уже практически одесская мама. Мне больше всего в ней нравится то, как она снимает неизвестных актеров, делает кино на ничтожные деньги и ее умение побеждать вопреки всему.

Почему у вас в фильме все много курят?
- Я не предлагаю курить. Меня не финансировала никакая табачная компания. Но сигарета - это очень кинематографичный аксессуар. Сигарета - символ саморазрушения. Жизнь это вообще саморазрушение. Голову перерезать, машиной наехать, оскорбить, нанести душевную травму… Это перечень присущих человечеству вредных привычек.

Музыка в фильме зомбирует зрителя.
- Кино вообще шаманское искусство. Конечно, я хочу вас зашаманить.

Почему вашу героиню зовут Маргарита Готье?
- Люблю это имя. Можно я буду всех своих героинь называть Маргаритами? В конце концов, я снимала кино за свои деньги и не обязана давать отчет.

Какие задачи вы ставили перед актерами?

- Знаете, какие задачи ставит режиссер Алексей Балабанов? Он говорит: "тут ты недотопила, а тут - перетопила". Я вообще не насильничаю.

Почему фильм - сказка?
- Для меня это быль.

У вас в фильме один мужчина и он - положительный…
- Да… Вот это и сказка... Коля Хомерики "разросся" в нашей картине. На самом деле поначалу роль была не такая уж и большая.
Вообще я люблю мужчин. Их и в реальной жизни не так уж и много. Демографический перекос, каждый на учете. В моем фильме есть еще красивый мужчина - Гагарин. До сих пор о нем вспоминаю.

Были ли фильмы, которые вы пересматривали перед началом работы над своей картиной?
- Можно назвать фильм Жана Кокто "Орфей".

В картине есть жестокий момент, когда врач зашивает в трупе окурок.

- Между прочим, он - документальный. У нас в принципе нет уважения к живым, а уж к мертвым - тем более. У нас агрессивное общество, никто никого не жалеет. Особенно в мегаполисах. В частности, в Москве, где трудно выживать ребенку и пожилому человеку. Врачи такие же люди, как и все. Тоже слабые. И среди них есть злые.

Один их самых заметных вопросов на встрече был про политическую активность.

- Это - насилие, когда творческого человека внедряют в политические истории. Я - женщина из Советского Союза. Мне кажется, только если меня начнут дустом травить, то тогда я начну политикой заниматься. Мне это скучно. И это разочаровывает. Я хочу отвечать только за себя и за свою работу.