Медведев о Рунете: расстраивает обращение "Димон"

Мы знаем, что ваш руководитель Дмитрий Анатольевич активно участвует в виртуальной жизни, он активный пользователь Интернета, много читает и слушает. Влияет ли на него реально мнение этого сообщества?
- Конечно. Иногда он расстраивается, особенно с учетом того, что Интернет у нас, к сожалению, как и все общество, иногда, мягко скажем, ведет себя не вполне корректно. Он расстраивается даже иногда не из-за какой-то резкой критики. Если критика конструктивная и по делу, то это  вполне нормально. Было достаточно много случаев, когда что-то прочитанное или увиденное заставляло его потом давать какие-то поручения или принимать дополнительные решения.

Меня, например, расстраивает, скорее, общее бытовое хамство. Я не понимаю людей, которые, условно, в Facebook пишут: "Ну, Димон, ты молодец, зажег". Он вам не "Димон". Он - председатель правительства. Необязательно называть его Дмитрием Анатольевичем, но можно хотя бы Дмитрий и на "вы"? Это правила хорошего тона.

Даже если бы он не был руководителем.
- Если говорить о том, что его расстраивает в Интернете, то скорее именно этот факт. Например, у нас есть аккаунты в социальных сетях на иностранном языке. Насколько же там отличается характер и тон дискуссии! И это обидно. Там люди пишут, как правило, по делу. Это могут быть очень критические вещи, но подача совсем другая - всегда уважительно, с аргументами, не просто с желанием оскорбить, как бывает иногда у нас, а донести свою позицию для того, чтобы попробовать повлиять.

Это одна сторона вопроса, когда есть бытовое хамство, человек невоспитанный, а у него в руке есть такой инструмент, как Интернет. С другой стороны, есть то, что называется политическая кампания, когда с 2000 по 2013 год этих заказных, продуманных, организованных политических кампаний было невероятно много. Как работать с этим?
 - Сейчас это часть нашего политического пейзажа. Мне кажется, это во многом происходит из-за того, что наша политическая система еще не до конца прожила свою историю. Например, в тех странах, где есть разные партии, представляющие разное мнение, есть возможность выяснять что-то на уровне межпартийных дискуссий, публичных дебатов. У нас этот процесс только формируется.

Зачастую СМИ, особенно Интернет, воспринимается как инструмент для ведения таких дискуссий, зачастую не самыми хорошими и честными методами. Я считаю, что это определенные издержки развития. Это общий недостаток политической культуры. Мы должны прожить свою политическую историю.

У вас лично не было соблазна взять и выключить рубильник, закрыть какое-нибудь издание, которое отличается этим?
- Ну что вы. Как закрыть издание? Нет. Я выработала другой принцип в том, что касается лично меня. К сожалению, про руководство, премьера, правительство я должна читать все, для того чтобы понимать и угрозы, и оценки, и существующие мнения - ведь зачастую они на чем-то обоснованы.

Что касается меня, то поначалу я читала и расстраивалась, а потом решила, что я буду делать по-глупому, как страус - не читаю и прошу своих друзей не сообщать мне, о чем они прочли обо мне в очередной раз. Для меня важно мнение определенной референтной группы, и его я всегда получаю.

Мы попытаемся поговорить на основную тему - мы все время уходим от нее. Вы работаете в мужском коллективе. И каждый раз ваши начальники - не просто мужчины, это особо мужественные мужчины. Если мы будем говорить о Владимире Владимировиче, он подчеркнуто мужественный человек. Чувствуете ли вы дискриминацию?
- Есть избитая фраза: "я не женщина, я сотрудник". С одной стороны, я рада, что у нас общество пока не такое, как на Западе, где уже все сотрудники. У нас и дверь подержат, и вперед пропустят, и комплимент скажут.

 Я пытался этот вопрос задать уже давно, перекинуть мостик к сегодняшнему пулу. В этом пуле сегодня достаточное количество мужчин-корреспондентов.
- Это прекрасно, я считаю.

Но они же не могут не реагировать на вас. Это тоже часть профессии. А как отсекать этот глаз, который все равно сканирует?
- Есть такой момент, и, я считаю, что, кстати, он достаточно важный. Когда мы говорим об этом разделении, зачастую как-то само собой возникает, что, с одной стороны, женщины добиваются определенного равенства. Я помню, как мы с моей коллегой - тогда еще руководителем протокола президента - Мариной Ентальцевой были очень недовольны, когда в своей первой поездке в горячие точки или в какие-то места, где все не очень понятно с безопасностью, Дмитрий Анатольевич никогда нас не брал, несмотря на то что мы уже работали на своих местах (я была пресс-секретарем, она - руководителем протокола), но во все остальные поездки мы ездили.

Была пара таких сложных поездок с точки зрения безопасности, где были вертолетные перелеты, еще какие-то вещи, когда нас просто не брали. В какой-то момент мы пришли к нему и сказали: мол, вы знаете, Дмитрий Анатольевич, так не пойдет, наверное, это продиктовано вашей определенной заботой о нас, о том, что мы женщины, что могут быть серьезные условия. Мы это ценим, но подписываясь на эту работу, мы понимали, что так будет, и в этом смысле это не очень правильно.

Женщины в каких-то условиях - политических или других жестких - тонкий вопрос. Если уж ты за это взялся, то говорить, что, мол, здесь я девочка, я в платьишке, а вот здесь я политик. Я считаю, что ты принимаешь на себя определенные обязательства. Не то, что ты становишься функцией, но ты в определенных условиях. Я считаю, что здесь поплакать или еще что-то недопустимо.

Можете прийти домой, поплакаться мужу.
- Иногда любят спросить: наверное, вы используете чисто женские штучки - где-то улыбнетесь, где-то поплачете? Я считаю, это непрофессионально. Я не представляю ситуации, чтобы, например, кто-то из моих руководителей не согласился бы с моим мнением, и вдруг я бы заплакала в три ручья, чтобы меня все кинулись успокаивать: только не плачь, мы сейчас, конечно, сделаем. Вступая в определенную ситуацию, женщина принимает на себя такие же обязательства, как мужчина.