Старая-новая "Жизнь за царя". Классический Глинка, дань Романовым и православные скрепы

Оригинальное либретто, на которое Глинка и писал музыку, принадлежит перу барона Егора Розена. В нем рассказывается о подвиге костромского крестьянина Ивана Сусанина, который желая спасти юного царя Михаила Романова от польских захватчиков, намерено заманил их в непроходимый лес и принял мученическую смерть.

Кстати, в 1836 году опера была принята для постановки в Большом петербургском театре под названием "Иван Сусанин", но и здесь не обошлось без цензуры. На финальную репетицию неожиданно пришел один из министров и предложил изменить название на "Жизнь за царя". Глинка упорствовал. Затем поступило предложение о "Смерти за царя". Выбрав из двух зол меньшее, постановщики решили, что "за царей надо только жить".

В тексте Розена было много царя и еще больше Бога, поэтому, когда власть в стране поменялась, опера долгое время не исполнялась. Была попытка радикально изменить смысл произведения, сделать Ивана Сусанина председателем сельсовета, сына Ваню комсомольцем и переписать слова хора в эпилоге на "Славься, славься, советский строй!".

Однако столь однобокую трактовку все же отвергли. В 1939-м уже в московском Большом театре опера вышла с либретто Сергея Городецкого и музыкальной редактурой дирижера Самуила Самосуда. Из нового текста Царь и Бог исчезли, а вместо Михаила Романова Иван Сусанин спасал от поляков уже руководителя Земского ополчения Кузьму Минина. Именно в таком виде на протяжении почти полувека "Жизнь за царя", переименованная уже обратно в "Ивана Сусанина", шла в театрах по всему Советскому Союзу, в том числе, и в саратовском оперном. Причем, шла не просто в репертуаре, а непременно открывала театральный сезон.

Перед режиссером Андреем Сергеевым стояла непростая задача: при нехватке финансирования ему необходимо было возродить классическую русскую оперу. Именно из-за того, что саратовский театр оперы и балета сейчас не может позволить себе масштабную постановку, "Жизнь за царя" получилась серьезно урезанной. В общем плане это пошло только на пользу премьере — все-таки выдержать полноценную пятичасовую оперу под силу не каждому современному зрителю. Однако во "вкусных" деталях опера потеряла. Так, знаменитый польский акт должен содержать 4 танца - полонец, краковяк, вальс и мазурку. Саратовский зрители увидели лишь краковяк. "Это был вынужденный шаг, - рассказал позже Сергеев. - В обычном музыкальном театре просто нет такой огромной балетной труппы, это же не Большой. Поэтому мы из всех этих танцев выбрали самый польский и сосредоточились на нем. И то пришлось привлечь чуть ли не всех балетных".

Стесненность в средствах позволила художникам создать, кажется, подлинный, удивительно аскетичный образ костромского села. Деревянный сруб и стог сена лишь удачно дополняют картину, не отвлекая от дум Ивана Сусанина (Дмитрий Романько), чувств его дочери Антониды (Вера Паньшина) и ее жениха Богдана Собинина (Павел Корчагин).

Первое действие было настолько книжным, что зрители приготовились уже было весь вечер наблюдать ту самую классическую постановку по Глинке и Розену. Но польский акт позволил усомниться в этом. Половина поляков предстала в красной форме, которая сильно напоминала немецко-фашистскую, в кордебалете были замечены танцовщицы в пилотках и нарядах цвета хаки. Зрители переглядывались и опасались, что артисты, не ровен час, начнут зиговать. Режиссер в антракте пояснил, что фашисты здесь не при чем, форма соответствует польскому обмундированию начала 20 века: "Я хотел проследить всю историю правления рода Романовых — от Михаила Романова до Николая Второго. Таким образом мы отдали дань этой династии".

Если Сергеев хотел таким образом пофилософствовать на тему "народ и власть", то, что называется, не дожал. Намеки сделаны настолько тонко, что идея так и остается неразгаданной. Может быть, режиссер хотел показать, что Романовы всегда нуждались в защите? Или, что за правителя и в 20-м, и в 21-м веке не грех умереть? Тем более, что параллели с более близким к нам временем проводятся только в сценах с поляками. В остальном Сусанин-герой, его дети, Собинин и крестьяне обитают в классических декорациях, не отклоняются от текста и не делают на сцене ничего такого, что могло бы потрясти публику. Разве что Собинин расхаживает сначала в брюках-галифе, а затем и в гимнастерке ...

Сусанин — самая басистая из всех басистых партий в русской опере. Когда-то пел ее сам Федор Шаляпин, поэтому всем последующим исполнителям, увы, не избежать сравнения с ним. Дмитрий Романько в борьбе за премьерное выступление неожиданно для многих "победил" маститого Виктора Григорьева. Романько хотя и не обладает таким бархотным басом, зато младше Григорьева на добрые 20 лет. Безусловный плюс молодого Сусанина — актеркая игра. К сцене убийства крестьянина Романько увеличил эмоциональный накал настолько, что стоило полякам кинуться на Ивана Сусанина, как зал затаил дыхание — героя было по-настоящему жалко. Тенор Павел Корчагин, давно застолбивший за собой право выступать в лучших поставновках театра, пел по-академически верно, но держался на сцене странно. Казалось, его Собинин больше влюблен в себя, чем в Антониду. А не влюбиться в нее было сложно. Недавняя выпускница консерватории, большеглазая и воздушная Вера Паньшина предстала идеальным воплощением образа простой русской девушки. Партии Вани пела Светлана Курышева. В этом гендерном несоответствии нет ничего особенного. Глинка писал арии этого героя под исполнительницу с голосом контральто. В нескольких театрах сейчас Ваню поют все-таки мужчины, но в Саратове решили следовать классике, и не отыскав контральто, остановились на крепком меццо-сопрано.

В финальной сцене зазвучал колокольный звон, на сцену вышел патриарх в сопровождении крестного хода с иконами и хоругвями. Сусанин погиб, Михаил Романов спасен, но главное — скрепы целы. Как говорится, все совпадения с реальными событиями случайны.

Недавно стало известно, что саратовский театр оперы и балета вновь получил президентский грант. Расходовать его можно только по целевым направлениям — на зарплаты и премии сотрудников, развитие театра. Но очень хочется, чтобы хотя бы часть этих средств пошла на создание масштабного и красивого спектакля, режиссеру которого не пришлось бы избавляться от части сцен и художественных приемов по финансовым причинам.