"Григорий Р." На ТВ начинается показ сериала о легендах и мечтах

Россия, 1917 год. Следователь Свиттен (Андрей Смоляков) по приказу Александра Керенского (Сергей Угрюмов) приступает к расследованию преступления Григория Распутина (Владимир Машков). Подозреваемый в безбожии, сектанстве и колдовстве Распутин мертв, он был убит в декабре 1916 года группой высокопоставленных заговорщиков, и на него удобно, что называется, "повесить" все прегрешения свергнутой Февральской революцией власти и все проблемы страны.

Задача оказывается несколько труднее, чем изначально предполагалось. Свиттен едет в Тюменский уезд, встречается с бывшим уездным приставом Карповым (Константин Воробьев), вдовой Распутина (Наталья Суркова), другими свидетелями жизни и деятельности старца и не находит никаких доказательств инкриминируемых тому преступлений. Он меняет формулировку обвинения, добивается встречи с Анной Вырубовой (Екатерина Климова), фрейлиной императрицы, посаженной Временным правительством в Петропавловскую крепость. И снова терпит неудачу.

Первый канал начинает показ восьмисерийного телефильма "Григорий Р.", снятого режиссером Андреем Малюковым ("В зоне особого внимания", "Мы из будущего", "Матч", сериал "Мосгаз") по сценарию, который начинал делать Эдуард Володарский, а завершал Илья Тилькин ("Сталинград", сериал "Гетеры майора Соколова").

Распутина на киноэкране было изобильно, но однообразно. Еще в 1917 году на революционной волне его изображали настоящим демоном царской фамилии, развратником без страха и упрека. Его распутность вообще стала общим местом в восприятии Распутина Западом, вспомнить хоть одноименный хит Boney M. Советское кино тоже находилось в плену условностей, закрепленных на официальном уровне, и в "Агонии" Элема Климова (1981) старец (талантливо сыгранный Алексеем Петренко) космат, страшен и развратен, а между делом еще и вмешивается в государственные дела.

В последних работах кинематографисты пытаются отойти от навязшего в зубах образа, но впадают в другую крайность.

В недавнем русско-французском "Распутине" (снят в 2011-м, в российский прокат вышел в 2013-м) с Жераром Депардье заглавный герой чудеса творит, о благе России думает, а враги у него как на подбор из тех, против кого направлены законы Госдумы последних лет, от лиц нетрадиционной ориентации до иностранных агентов (Машков, кстати, в том фильме играл Николая II). Что-то подобное показывал и Иван Охлобыстин в "Заговоре" 2007 года — но та картина выглядит как боевик, с пальбой, акробатическими драками и привнесенной из документалки "Би-би-си" версией убийства Распутина английской разведкой.

Сериал "Григорий Р." заходит в обелении Распутина еще дальше. Его прикосновения затягивают страшные раны, от алкоголизма он кодирует не хуже Кашпировского, а преступлений по большому счету и не совершает, просто оказывается не в том месте не в то время. Он знает о любом человеке буквально все, будущее прогнозирует гораздо лучше современных финансовых аналитиков, а еще его постоянно пытаются убить соотечественники, не разглядевшие в нем пророка и просто хорошего человека.

Распутин, впрочем, ищет свое место в мире, и смерть в его планы пока не входит.

Но это лишь один слой сериала, основанный, судя по всему, на многочисленных легендах о чудесах, сотворенных старцем Григорием, и авторы фильма намеренно не поясняют, до какой степени они верят в ту вакханалию сверхъестественного, что творится на экране. Есть еще и суровый реализм в исполнении следователя Свиттена — персонажа выдуманного, в реальности не существовавшего; правда, сценаристы утверждают, что у него были прототипы. Он на самом деле пытается установить истину, чтобы не обвинить невиновного.

Свиттен — герой знаковый и едва ли не главный, даже главнее Распутина, чью жизнь он так тщательно изучает. В нем воплотилась извечная русская мечта об умном и справедливом представителе власти, но одновременно он осколок богатой империи, в которой остались румяные гимназистки и хруст французской булки, однозначное выражение "честь имею"; это им, Свиттенам, на смену пришли непонятные личности, которые где-то на краю кадра бьют по роже очередного подозреваемого или воруют кольца у арестованных фрейлин.

До пафоса "Солнечного удара" и прямого воспевания "России, которую мы потеряли" дело, впрочем, не доходит — тема не позволяет.

Узнать правду Свиттен, скорее всего, не сможет, и не потому, что она ему не нужна. Доказать абсурдные обвинения он не в состоянии, а установить, как все было на самом деле, практически невозможно. Очевидцы говорят одно, документы — другое, провинциальный пристав видит мир иначе, чем иерархи церкви или аристократы. И никто никого не пускает в душу, чтобы не наследили. Только Распутина, но он и сам входит туда, не стучась.