"Словарь года"-2016. Мельдоний, русиано, трампизм

Какими новыми словами пополнился наш лексикон в этом году? Можно ли среди них выделить наиболее важные?
- В первую очередь хотелось бы выделить не какие-то отдельные слова, а лексические группы, определяющие некоторые тенденции года. Одну из таких тенденций, порождаемую медийным пространством, я бы назвал презумпцией негатива. Например, одно из слов, ставших заметным и значимым, — название препарата "мельдоний", с обсуждения которого в начале года начался допинговый скандал. За ним стоит то, что можно назвать презумпцией коллективной ответственности, когда отдельных спортсменов обвиняют в употреблении допинга и на этом основании отстраняют от соревнований всю команду. Больше всего пострадала от этого не допущенная до Олимпийских игр сборная российских паралимпийцев; и слово "паралимпийцы" поэтому тоже можно назвать одним из знаковых для 2016 года.

Какие еще были тенденции, кроме презумпции негатива?
- Презумпция невежества. Это явление, которое стало заметным в этом году, особенно в социальных сетях: после назначения новых госчиновников в их прошлой деятельности обнаруживались какие-то сомнительные моменты. Например, новый детский омбудсмен Анна Кузнецова когда-то положительно высказывалась о телегонии — лженаучном течении, согласно которому на генетическую память матери влияют все ее прежние мужчины. А новый министр образования Ольга Васильева употребила в одном из интервью слово "божествование". Впоследствии выяснилось, что это промах журналиста, который просто не сумел понять слово "долженствование", однако осадочек остался: ведь такое претенциозное и пафосное слово действительно не очень подходит главе Министерства образования, и в рамках презумпции невежества как раз оно стало показательным "мемом".

Обе эти презумпции прямым образом соотносятся со словом "постправда", которое было признано словом года (по версии Оксфордского словаря) в английском языке и означает, что все чаще для общественного сознания важным и значимым становится не реальный факт, а его медийная интерпретация и оценка.

Судя по этим двум группам, новые слова приходят скорее из общественной сферы, нежели из политической и экономической.
- Действительно, практически полностью ушла лексика ненависти и войны, доминировавшая, например, в 2014-м году. В 2015-м таких слов стало значительно меньше, а в этом тенденция вообще сошла на нет: новых слов, связанных с военными конфликтами, в этом году не появилось. Что касается социально-экономической ситуации, картина другая: здесь знаковых слов и словосочетаний стало значительно больше.

Здесь тоже, видимо, преобладают негативные тенденции?
- Эти слова и выражения можно разделить на позитивные и негативные. Последние связаны с воздействием санкций и с ухудшением экономической ситуации — например, "экономический декаданс" или парадоксальное "отрицательный темп роста". Самый показательный неологизм — "страна-дауншифтер": так в начале года назвал Россию глава "Сбербанка" Герман Греф. Что касается позитивно окрашенных слов, появились такие формулировки, как "новая нормальность" или "новые возможности", а также "внутренний туризм", который можно считать одной из разновидностей импортозамещения.

Кто из публичных фигур стал основным поставщиком новых слов?
- Самой показательной фразой года, в которой отразились и позитивные, и негативные тенденции, стало высказывание премьера Медведева во время его визита в Крым: "Денег нет, но вы держитесь". Хотя там был более развернутый диалог и более широкий контекст, именно в таком сокращенном варианте эта фраза стала мемом. Медведев в этом году практически заменил Путина в качестве автора новых запоминающихся фраз: можно, например, вспомнить его совет учителям "идти в бизнес" или фразу "В каждой российской семье есть автомобиль". С его подачи появился также шутливый вариант названия кофе: "русиано".

А что же деятели культуры?
- В первой половине года, когда неожиданный ажиотаж возник вокруг выставки Серова в Третьяковке, появилось словосочетание "очередь на Серова", использовавшееся в значении "интерес простой публики к высокому искусству". Вслед за Серовым последовали очереди на Айвазовского, Рафаэля и другие выставки — однако обобщающего для них термина так и не появилось. Попытку обозначить это словосочетанием "культурная толпа" нельзя признать удачной: ведь толпа — нечто хаотичное, а очередь, напротив, упорядоченное. Здесь мы имеем дело с ситуацией, когда явление есть, но емкого слова для него пока не придумано. Еще одно слово из культурной сферы — "лабутены" — пришло из песни группы "Ленинград". Оно также имеет прямое отношение к художественным выставкам ("Водил меня Серега на выставку Ван Гога"), но выражает некое ироническое отношение к гламурному пафосу и претензии на культурность — когда интерес к высокому искусству помещается в ряд других элементов престижа.

Получается, в этом году мы получили больше слов, связанных с явлениями и событиями, заметными в масштабах страны.
- Не только страны в целом; события городского масштаба также нашли свое отражение в лексике. К примеру, первую волну сноса незаконных торговых точек в Москве окрестили в народе "ночью длинных ковшей". По этой же причине в число значимых слов вошли "ларьки", а также обобщающее слово "самострой": ведь сносились не только ларьки, но и более основательные здания.

Уходящий год был богат на внешнеполитические события. Выборы президента США, например. Это как-то отразилось на языке?
- Безусловно. Выборы американского президента породили несколько лексических единиц. В первую очередь — "трампизм" как некое течение, хотя что конкретно означает это слово, не вполне ясно. Можно вспомнить каламбур "трампункт" — так предлагают называть Белый дом после ухода Обамы. Перед президентскими выборами часто употреблялся глагол "топить за…[Трампа]", который раньше встречался в жаргоне футбольных фанатов в значении "поддерживать какую-то команду".

Уходят ли из употребления слова и выражения, ставшие популярными в прошлые годы, — например, связанные с Украиной?
- В этом году не появилось никаких заметных слов, связанных с Украиной. "Ватник" и "колорад" прочно вошли в обиход и стали общеупотребительными. Другое дело, что если изначально они были окрашены сугубо негативно, то теперь потеряли эту окраску и стали чаще использоваться в ироничном варианте самоопределения, порой даже с неким элементом гордости.

Появились ли какие-то совершенно новые категории слов?
- Наверное, к таковым можно отнести слова, связанные с социальным неравенством. Например, "гелендвагены" стали символом поведения золотой молодежи, которая демонстративно нарушает ПДД. Можно вспомнить еще и практически забытую "уборщицу Газпрома", прославившуюся тем, что у нее украли из внедорожника очень дорогую сумку, на которую она, как с горькой иронией констатировали, "намыла" и "наподметала".

Стало быть, меньше говорили о войне и больше о социальных явлениях?
- Да, политическое и внешнее ушло на периферию, а внутреннее стало более заметным. Среди значимых слов, имеющих отношение к внешней политике, можно отметить разве что "Брексит" — слово года по версии английского словаря Collins. В 2015 году одной из главных была тема беженцев, а в этой связи зафиксировано только одно словосочетание, связанное с поведением иммигрантов: "ночь длинных рук" — новогодняя ночь в Кельне. Увеличилось число слов, обозначающих стихийно рождающиеся социальные сообщества. Так, российских болельщиков, устраивавших драки во время футбольного чемпионата во Франции, назвали "зоотечественниками", а тех, кто весной болел за Леонардо Ди Каприо на церемонии вручения Оскара, — "дикапристами".

В уходящем году много говорилось о нравственности и семейных ценностях. Эти темы как-то повлияли на наш лексикон?
- Да, в "Словаре года" есть несколько таких слов, которые употреблялись и ранее, но гораздо реже. Например, "пролайферы" — те, кто выступает против абортов, или "беби-боксы", ставшие популярными из-за дискуссии вокруг их запретов. Говорили о педофилии, особенно после скандала в 57-й московской школе, где некоторых учителей заподозрили в связях с учениками. А если вспомнить еще и казус с выставкой американского фотографа Стерджеса и активными протестами против нее, то можно констатировать, что в этом году нравственно-сексуально-демографическая тема стала одной из самых обсуждаемых, и это нашло свое отражение в словаре. Политика действительно уходит из центра общественного внимания, заменяется экономикой, культурой и нравственностью: все чаще говорят и пишут о проблемах именно такого рода.